До нас тут был один финн. Он ехал по трассе Москва-Архангельск на большом грузовике. Пересек реку Касть под Ярославлем и прибыл в пгт Пречистое, где на его имя (кажется - Путинен) был забронирован номер в гостинице «Восток».
Было бы здорово продолжить эту историю фразой: «потом следы финна теряются. Последнее место, где его видели живым – бар «Пиковая дама» на трассе Москва-Архангельск».
Это фраза была бы идеальным началом детективной заметки. Но произошедшее с финном – вовсе не детектив. То, что случилось с ним может огорчить, пожалуй, только его жену, несчастную госпожу Путинен (или Путяйнен – боюсь ошибиться в транскрипции). Не думаю, что она когда-нибудь читала поэму «Пиковая дама». Но именно эти два слова были первыми звуками на русском языке, которые произнес ее муж (возможно – и последними), перед тем как сирена поселка Пречистое утащила его на самое дно.
Я оказался в Пречистом на следующий день – можно сказать, по горячим следам. Страсть к расследованиям и неугомонное стремление докопаться до истины заставили меня пройти путь финна до самих дверей того места, где он исчез.

      *  *  *

Машинист, до этого превращавший каждый полустанок в караван-сарай, неожиданно решил ускориться. Поэтому наш выход на станции Пречистое нельзя назвать элегантным. За три минуты все имущество съемочной группы было свалено на влажном и не слишком чистом перроне. На станции -- ни души. В пяти минутах ходьбы от нее пятеро мужиков режутся в карты при входе в гастроном. Один из них был неожиданно трезв и благодушен: «ахулистохаипогнали».

Мой коллега ( русофоб, «дякувати Богу, що я не москаль») в предвкушении скорого ужина подобрел.
«А откуда название такое красивое – Пречистое?», спрашивает он у водителя.
«..уй его знает. Я тогда еще не родился»,- не задумываясь ответил тот.

Гостиницу в деталях описывать не буду. Скажу только, что видел и похуже. Например в городке Селидово (Украина, Донецкая область) где зимой при температуре минус двадцать нет ни отопления, ни горячей воды.
В единственной душевой кабинке отеля села Пречистое я обнаружил хрустящие черные отпечатки ног. Хотелось спросить у мистрессы – «может, это был Йети?». Потом плюнул и полез под воду.
Поселившись и заплатив за день вперед, мы отправились в центр села.
Был вечер пятницы. Офисные служащие (продавщицы, бухгалтерши магазинов «Северянин» и «Сказка») собрались в двух придорожных барах.
Девушки тут пьют водочку без закуси и смеются, запрокидывая череп, как крышку чайника. Смех дребезжащий и пустой.
Пречистое живет в ритме нехитрых ямбов группы «Сектор Газа».
Возле входа в кафе «Пиковая дама» местный сумасшедший читает нараспев тексты звезды матерного блюза Юры Хоя (псевдоним).
30-летние дамы, выходящие из кафе, подхватывают рифму на полуслове.
А юродивый Ванька хохочет, запрокидывая череп.
Набив полный рот глинистой жижи у дороги работает экскаватор -- строят тротуар. Асфальт свежий и мягкий, как чернозем. Сквозь него уже местами пробиваются какие-то кусты.
Она зашла в кафе «Пиковая дама», сразу же отобрав этот титул у худенькой темноволосой (стрижка каре, первые нежные морщинки в уголках глаз) девушки за стойкой.
Когда она вошла, все взгляды устремились на нее. Это она была вчера с финном.
Финн (так она утверждает) уехал утром в Архангельск. Но разве эта девушка отпустит в Архангельск?
Вамп с зелеными глазами и телом Сальмы Хайек. Лет пять назад ее бы взяли не то, что в Дом-2. Может, и в Белый дом.
Но чертово время облизало ее кожу грубым языком, соскоблив весь шелк. В 22 ей уже осталось три года до пенсии. Целых три года.
Финн успел. У нее это был первый подданный Евросоюза (эстонцы не в счет).
Она не задает вопросов. Хочешь – рассказывай. Не хочешь – молчи.
Пиковая дама пьет быстро и не закусывает. «Я уже ужинала».
«Ужинала финном?». Молчит. Потом взрывается хохотом. Смех яростный. Хлопает крышка взбесившегося чайника. Это ее голова, как чайник. Моя  же -- надутый пузырь.
Она не прячет смех за улыбкой. У нее нет улыбки. Когда не смеется -- большие зелено-карие глаза мрачно пялятся в горизонт. Там нет закатов и рассветов. Там полярный год. Или хохот (день) или молчание (тьма).
В ее мозгу нет зоны, отвечающий за восприятие иронии. Она может смеяться песням Хоя, но, например, фразу «я живу в этом прекрасном отеле» понимает буквально. «Прекрасном? Не понимаю тебя».
Теперь я все понял. Где бы ни был сейчас финн – он пропал. Расследование окончено. Дело закрыто. Где-то на дне у меня глухо лязгнула дверь карцера и оттуда попросились на волю несколько упырей, осужденных за нарушение санитарных норм. Я погрозил им пальцем.
Перед сном написал трогательный смс: «Ты слишком красива, чтобы спиться в этой канаве». Долго не отвечала (эстонец? финн? Путяйнен?), а потом вдруг, как канонада -- сразу четыре звонка. Но я уже был далеко. Кто-то во сне укрывала меня и шептала молитву.
На завтрак был вчерашний яичный пирог и чай без лимона.
«Тут зовсім нема обрію. Зовсім нема обрію», -- задумчиво произнес мой режиссер.
«Зато какие горизонты», -- отвечаю. И пялюсь, пялюсь сонными глазами в фиолетовые придорожные канавы. В них, сколько хватает глаз, цветет  Иван-чай.