Мы покинули поля Иван-чая. В сгустке горизонта, ставшем теперь цвета индиго, их уже не различить.
В магнитофоне три раза подряд прокручивается диск со старинной попсой.
В Вологде-где, в Вологду-гду.
Эта музыка кажется мне мрачной не оттого, что я не люблю ее, и не оттого, что она слишком наивна и безыскусна. Это песни надежды поколения, которое сейчас ходит в рассатанных штанах с подкладкой, чей белый хлопок сделался желтым от пресловутой последней капли.
Они теперь нищие и седые. Расхристанные, как старый шлафрок. Хриплые, как патефонная игла.
Это песни их несбывшихся надежд. Что может быть горше и яснее, чем несбывшиеся иллюзии стариков?
В Вологде-где. В Вологду-гду.
Пой про резной палисад, седой мальчуган. Хотя бы одна твоя большая мечта осуществилась.
Мечты стариков, которые сбылись, нужно записать на золотой диск и пустить в эфир прайм-тайма. Потому что они верили, что счастье можно оставить стареть вместе с собой. Их счастье, поседевшее и кажущееся кому-то горьким, свежее для них, чем миллионы тонн силиконового удовольствия, которое хотим навязать им мы, завязнувшие по щиколотки и хватающие ртом воздух безвоздушного пространства; мы – поколение-миллениум, на краю нашей собственной бездны.
В Вологде-где. В Вологду-гду.
|
Контакт